Граждане!

Давеча мне исполнилось 23. По случаю этого знаменательного события я выхожу замуж экспонирую несколько собственных изображений для всеобщего обозрения.

 

 

Когда-то мне, как и всем, было 16 лет – популярностью у противоположного пола я тогда не пользовалась, что объяснялось своенравным характером и необъятными размерами попы. Как вы уже поняли, терять мне было нечего. Иллюзий по поводу своей внешности я не испытывала.

И вот в один из дней своего 16-летия я напялила на огромную попу обтягивающие джинсы и отправилась в парикмахерскую. Больше идти со своим характером и формами мне было некуда.

- Ну, страхолюдище, как стричься будем? – Спросила меня толстая парикмахерша совершенно совкового вида.

Я выудила из кармана фотографию какой-то певички, любовно вырезанную из модного в те времена журнала Cool girl, со словами «Вот так».

Теперь я думаю, что надо было брать фотографию хотя бы Эдиты Пьехи из модного во все времена журнала «Огонёк». Из парикмахерской я вышла похожей на воробья: абсолютно коротко стриженная, как королевский пудель на Масленицу.

Надо ли говорить, что выглядела я после этого даже хуже, чем стриженная «под ноль» Бритни Спирс? Надо ли говорить, что на достигнутом я не остановилась? Я не расстроилась, я просто начала ждать, когда вырастут волосы, а чтобы как-то скрасить ожидание, я выкрасила свою потрясающую воробьиную прическу в красный цвет. О, после этого я стала просто королевой цирка – короткие красные волосы, большая попа и нелепые ботинки на платформе. Почему меня не выгнали из школы – для меня до сих пор остается загадкой.

С тех пор прошло уже 7 лет, исчезли лишние килограммы, прошли прыщи и даже волосы выросли, а в парикмахерскую я каждый раз иду как на эшафот, даже несмотря на то, что за эти 7 лет я успела побывать блондинкой, брюнеткой и рыжиком – как сейчас.

Однажды я надела всё лучшее из собственного гардероба – гимнастерку, сомбреро и панталоны цвета фуксии. Я уже давно надеваю всё самое лучшее в надежде на то, что мне повысят зарплату. Я проваливаюсь каблуками в грунт по самые пятки и танцую канкан по лужам, в надежде, что меня хотя бы пригласят замуж. Надежд я не теряю, только разум.

Тем утром мы как обычно припарковали машину в зарослях борщевика. Ловко выбравшись наружу, бережно придерживаемая им за шкирку, я устало разглядывала своё отражение в тонированном стекле автомобиля. Он смотрел на меня и курил сигарету, причём делал он это как-то совершенно по-женски, что говорило о его необыкновенной мужественности. А также он был женат, причём давно и как-то совершенно безнадёжно, что говорило о бесконечной абсурдности ситуации, но не для меня.

- А знаешь, выходи за меня. − Сказал мне тогда после паузы вконец обезумевший кинорежиссёр Дэвид Линч.

«С-хуя-ли?» по своему кошачьему обыкновению подумала я, а вслух сказала на чистом английском с деланным монгольским акцентом: - You don't need an american wife.

- Ну, так никакой интриги не будет, Маленькая Дрянь. – Расстроился Линч и пошел снимать очередную свою поебень - «Малхолланд Драйв», интрига которой не шла ни в какое сравнение со сложившейся ситуацией.

Утром понедельника я одевалась, как всегда, в темноте, в то, что Бог послал, а люди почему-то называют просто «одеждой». Боженька всегда посылает мне одежду моего размера – так он благодарит меня за муки в примерочных и бесконечные марафоны по магазинам.

В понедельник на мне была горжетка, ласты-снегоступы, кокошник в тон и взгляды изумленных мужчин, высовывающихся из окон своих авто чуть ли не по пояс, едва завидев меня. Ах, эти мужчины-водители в черных спортивных платьях машинах, им известна какая-то магия, которая сродни для меня владению музыкальным инструментом – непонятно, как это делается, но ведь движется, причем каждый раз угрожающе в мою сторону. Я же уворачиваюсь, семеню и сокрушаюсь только о том, что ездить не научилась. А так, сидела бы за рулем какой-нибудь Toyot’ы RAV4 (подложив под попу подушечку, чтоб из-за руля побольше торчать) и давила бы их, давила сделав изящный полицейский разворот эффектно бы появлялась во все свои 153 см, спрыгивая с подножки автомобиля. О, как бы я тогда злорадно глядя им прямо в бесстыжие глаза, спрашивала «Что смотрите, кокошника никогда не видели?».  

Теперь я знаю, что Дедушка Мороз есть, потому что, судя по всему, это именно он работает у нас бухгалтером и начисляет мне зарплату, а также квартальные и годовые премии. В уходящем году звёзды так удачно встали и вышли, а премии так удачно – зачислены, что по его окончанию, я таки купила себе шубку. Не из норки, как многие могли бы подумать, а из настоящего мексиканского тушкана, конечно. Вообще, если мех подстрижен, окрашен и имеет форму шубки, то это 100%-ый мексиканский тушкан, поскольку угадать, каким зверьком была эта шуба при жизни практически невозможно – подделывают сейчас абсолютно любой мех и здесь ни цены, ни крой не важны. Но мне некогда об этом думать, я гордо вышагиваю в светлой шубе из не-мышока-не-лягушки-а-неведомой-зверюшки с разлетающимися во все стороны полами, ловя на себе изумлённые взгляды пожилых дам и недовольные взгляды защитников животных. Последним могу ответить словами Анны Винтур «Носите больше меха!», она правда заявила это по-английски и после того, как зверозащитники запустили в неё сливочным тортом за её приверженность к натуральному меху. Одним словом – недаром президент надел красный галстук, ох недаром.

Этот Новый 2009 год, год жёлтенького быка, несмотря на все запреты астрологов, я решила встречать в красном, потому что во-первых,  астрологи не учли, что китайский новый год наступает в феврале, а во-вторых, красный – цвет королей, кардиналов и формы Феди Торреса, а Рембо вообще считал, что женщину, одевающуюся в красное, легко соблазнить. И вот, незадолго до боя курантов, чтоб совсем не сойти с ума от скуки в новогоднюю ночь, я загадала норковую шубку в подарок – если во время обращения президента его галстук будет красным, то и год будет удачным. Я уж не знаю, кто костюмер Медведева, но его галстук был цвета площади, с которой он обращался. Что ж, всех с наступившим, совпадения не случайны, и пусть красный галстук президента принесёт всем по норковой шубке и всего, чего захотите - я поспособствовала.
 

Тем утром я как обычно скакала в трусах перед зеркалом, не в силах выбрать, в какие из них мне сегодня нарядиться: черные с кружавчиками или синие со стразиками. Даром что ли блондинкой стала. Одним словом – ничего не предвещало.

В РФ, как всегда, был День юриста. Павел Воля с каждым сеансом всё лучше играл в фильме «Платон» самого себя. И я уже приготовилась уединиться с Павлом в жестком кресле кинотеатра, как со мной случился катарсис или, другими словами, оргазм какая-то хуйня. Я поняла, что потеряла телефон. Лучше бы, конечно, я потеряла 20% акций Газпрома, потому что они не прижимались к моей левой груди, вибрируя, когда я сдавала госы, и, кроме того, на них ни за что не придут интимные сообщения с сердечками, сколько их к груди не прижимай.

Поэтому звонить теперь Павлу Воле мне придется наверно только в бубенцы дверь, а искать свои фотографии – где-то на порно-сайтах просторах Интернета. И боюсь, что мне теперь никогда не узнать, какая татуировка на Пашиной спине. С Новым годом!

Весь секрет в том, что я всегда (в любую минуту) готова уйти – и мне не нужно ни вещи собирать, ни ложки делить. Вообще, уходить нужно так, чтоб просто, чтоб легко, как, в магазин за спичками: встать, накинуть плащ, обуть сапожки и уйти. Всё. И никто не скажет мне вслед: "снимай этот плащ и сапоги тоже – их тебе купил я!". Все свои вещи я покупаю себе сама, в них сама и ухожу. Максимум, что я могу снять с себя, уходя – это бельё и украшения, но не думаю, что сильно этим огорчусь. И конечно, мне не составит труда вернуть все подарки: духи, мобильники, да даже автомобиль – потому что будут ещё, да и не по одному. Как мужчины, так и автомобили. Не случайно же я всегда забываю, как правильно: мужчины подобны автобусам или автобусы подобны мужчинам: ушёл один – лучше поймать такси.

Мы познакомились с ним весной 2004, тогда я случайно сошла с ума, и зачем-то выводила его буквы на полях в тетрадках, смотрела, снимала одежду, мечтала, присылала – тогда я ещё не знала, что именно его портреты рисуют, именно ему посвящают стихи, а может, даже и оды, чего уж. А если бы и знала, то непременно посвятила бы ему песню вышла бы замуж спичками. В общем, тем утром я уходила быстро, вбивая каблуки во всё, что попадалось под ноги, и делая вид, что куда-то сильно тороплюсь. Я не взяла ничего, ничего не оставила, только спички…

В тот день я разоделась в то офигительное платье из конструктора Lego, которое советует иметь каждой уважающей себя девушке журнал Vogue (июнь, 2008), будёновку с перьями и коньки, которые советует иметь каждому уважающему себя марсианину Жанна Агузарова (марс, 2027), и вышла в космос – посидеть на лавочке, да Гагарину привет передать, чего уж. И тут как тут:

- Ну, Изергиль, кто твой любимый футболист? – вдруг спросил меня незаметно подкравшийся Фернандо Торрес, подсаживаясь ко мне на коленки скамейку.

- Фернандо Торрес. – Ответила я, сооружая из своего Lego-платья футбольный мяч.

- Точно? – Уточнил Федя, стягивая с себя красную футболку с 9м номером и зачем-то отдавая её мне.

- О да! – Уже простонала я, снимая лиловый лифчик (тоже из конструктора Lego, кстати) 2го номера…

- А в Испании сейчас дожди. – Очень своевременно напомнил нам чей-то прогнозопогодный голос.

Вот так началось моё знакомство с Фернандо Торресом. В общем, в этом сезоне я советую каждому уважающему себя футболисту иметь фамилию Торрес красную футболку с 9м номером и по возможности её носить, заправляя в трусы, как это делаю я. Ах, как я это делаю, кстати…

День моего рождения очень просто опознать по природным явлениям: если наступают белые ночи, цветёт сирень, всюду летает тополиный пух и всё это удовольствие происходит одновременно – вот оно 27е июня.

27 июня 1986 г. (прошлого века, кстати) не был исключением – на улице было жарко. Мне – мокро. Папе – 20 лет, и именно поэтому ему отказались продать водку в магазине возле роддома. Я уж не знаю, каких усилий, и каких аргументов ему стоила эта водка, и как он её потом в такую жару пил, но говорит, что пил. А это я к тому, что мне вот уже 22, а до сих пор даже пиво только по паспорту продают. В общем, как встретишь жизнь, так её и проведёшь, друзья!

Я из всех профессий выделяю аудиторов хоть и надо бы футболистов, конечно – по-моему, это какие-то необыкновенные люди, которым известны тайны вселенной и что-то ещё. Они знают Налоговый кодекс и письма Минфина в оригинале, да что там – они даже знают, как заполнять счёт-фактуру. Как и откуда они черпают свои знания, мне решительно неизвестно. Наверно, знания им передаются ещё во младенчестве посредством bluetooth’а сразу в мозг. Хотя я не уверена, есть ли вообще у аудиторов мозг младенчество, может, они сразу 25-летние мужчины с лицензией на осуществление аудиторской деятельности. А скорее всего, все аудиторы вообще с другой планеты, потому что больше нечем объяснить то, что они столько всего знают и, поверьте мне, ещё больше скрывают…

В общем, берегите аудиторов – они ведь нам зачем-то нужны.

Так уж получилось, что 10 июня я надела любимый костюм смешарика и пошла защищать родину то, что было моим любимым детищем, то есть диплом.

- Защищайтесь, сударь! – Неожиданно сказал председатель комиссии и выхватил шпагу, что твой Боярский в кинофильме. Но тут же осёкся. – Ой, простите. Бескова, вам слово.

"Какое ещё слово? Констанция? Инстанция?" – пронеслось у меня в голове, и я подошла к кафедре. Кафедра интимно упёрлась мне в грудь пластиковой перекладиной. Не знаю, если бы не мои 10-санитметровые шпильки, думаю, меня бы вовсе не было видно.

- Уважаемый председатель, члены комиссии и присутствующие... – начала я. Далее последовал недолгий, но настолько убедительный рассказ о том, как же нам всем нужен институт взаимозависимых лиц, что даже я в это поверила, не то, что твой Боярский-председатель. Зал аплодировал мне стоя и вызывал на бис с той частью, где я рассказываю про проблемы. Председатель плакалъ. МХАТ открыл для меня свои двери. А защиту "детища" оценили на "отлично".

Как может нормальный человек с чувством юмора всерьез захотеть замуж – не понимаю!  (с)

После защиты диплома, часто спрашивают, не собралась ли я замуж. Как одно связано с другим - я ни разу не улавливаю, но тем не менее, на подобные вопросы очень хочется ответить: "с хуя ли?", однако так не отвечаю по двум причинам:

1.      Матом крайне редко разговариваю, ибо нехуй нехрен;

2.    Ответ "схуяли" очень похож на глагол прошедшей формы (как, например, сбежали, украли), могут не уловить суть моего глубокомысленного ответа.

А что у вас?

Я променяла душу на набор цветных карандашей. В 93м у меня не было карандашей, зато наша сборная была чемпионом мира. Вообще в 93м у меня много чего не было: письменного стола, например, не было. Но ведь наша сборная была чемпионом мира! – и именно с этой мыслью 7-летняя Изергиль садилась учить уроки за кухонный стол, потому что больше радоваться в те времена было нечему: в школу в рейтузах, на ужин пельмени, в стране разруха – всё странным образом катилось к чёрту. Поколение 85-86, родившихся в СССР, выросших в путче и перестройке и повзрослевших в Новой России, научилось не доверять прошлому и не резервировать будущее. У нас есть только настоящее, только сегодня, только сейчас. Нам не на что оглядываться – позади нет страны, в которой мы выросли: позади уже нет СССР, ещё нет России. Мы застряли где-то между. Где-то между серпом и орлом, между первомайской демонстрацией трудящихся и гейпарадом, между талонами на сахар и единой европейской валютой. И вот там между – там не пропасть, там целое поколение. Поколение 85-86. Поколение, родившихся в межсезонье. Поколение, от которого в старших классах отскребали то, что прилепили в младших. И учили это ненавидеть.

Сегодня наша сборная вновь чемпион мира! – и именно с этой мыслью 21-летняя Изергиль садится писать этот пост, потому что больше радоваться в наши времена нечему?

Больше в то утро они почти не разговаривали. Наверное, ей бы хотелось что-то ему сказать: что-то важное или, наоборот, сказать какую-нибудь глупость, всё равно – что. Но нужных слов для такого момента у неё не было, как не было и ненужных. Как не было вообще никаких слов. Видимо, у него их не было тоже. Она ненавидела свое отражение в зеркале. Сказать честно, в тот момент она ненавидела все отражения и все зеркала – она вообще ненавидела всех. Они по-заговорщически молча вышли в парадную - там огромные оконные проёмы без стёкол давали понять, что на улице морось.

- Подожди! – он развернулся, пошёл обратно.

Она молча остановилась у окна. На подоконнике стояла полная окурков банка Nescafe, служившая пепельницей.

- Что-то забыл? – спросила она, когда он вернулся.

- Да, зарядное устройство от телефона. Кинь его в рюкзак, пожалуйста – Монохромно ответил он и повернулся спиной.

Больше они не разговаривали, лишь дойдя до перекрестка, он спросил:

- Ты куда? – Хотя, его это не интересовало.

- В метро. – Ответила она и кивнула на первую попавшуюся взору станцию метро.

- Хорошо. А я на вокзал – только бы были билеты до Москвы.

- Ну ладно, тогда… - начала она.

- Приятно было встретиться. – Штамп ей показался фальшивым, но почему-то звучал не так монохромно, как всё остальное. - А ты пиши. – Добавил он. И мгновение поколебавшись, поцеловал её.

- И ты! – сказала она, когда он уже направился в сторону Московского вокзала.

Я могла бы сыграть роль в короткометражном фильме, могла бы выучить французский, могла бы с лёгкостью согласиться на эротическую фотосессию, да много бы ещё чего могла, если бы не эти ужасные пробки этот Невротический Психоз. Он приходит в трусах Calvin Klein, вдыхает мой Chanel, затягивается сигаретой и ложится со мной на диван. "Ничегоянехочу-Ничегоянехочу" – мантрой стучит в висках.

- Может, виски? – Предлагает Психоз.

- Лучше в висок. – Морщусь я. И поправляю лямку лифчика.

Психоз пожимает плечами и касается тонкими пальцами моего лица.

Любого незнакомца отделяют от меня 6 рукопожатий – от Невротического Психоза меня отделяет только вера в то, что где-то есть настоящее море. Ни любовь, ни мир, ни вечный май, а именно Море. Море. Море. Не забыть бы, как оно выглядит, кстати. Психоз накидывает мне на плечи свою толстовку и дает закурить – а где-то есть настоящее море. Я начинаю устало перелистывать страницы Playboy’а – а где-то есть настоящее море. Психоз наматывает на пальцы мои локоны. Сегодня всё слишком невзаимно, даже поцелуи воздушные не получают ответа. Сегодня всё слишком невозмездно, даже фотки минувшие даром хранятся в подкорке. А где-то есть настоящее море. Психоз целит в меня объективом, как дулом, а я как раздета. Читаю тебя по буквам, по строчкам в газетах, в газетах. А ведь где-то есть настоящее море.

- Всё. – Говорит мне Психоз. – А теперь перевернись, ляг на спину и закрой глаза…

P.S. Да, с кем бы 5 раз поздороваться, чтоб на 6й им оказался Павел Воля, ну или хотя бы доктор Курпатов, что ль.

Как многим известно, я родом с планеты Марс. И только это обстоятельство может объяснить то, что я так бездарно провела день космонавтики. А ведь могла бы припудрить носик, собрать вещи, погрузиться в самолёт и усвистать куда-нибудь к морю – потратить время и  потерять любимый бюстгальтер (ну а что, совесть часы я всё равно уже потеряла), отдохнуть и вернуться обратно бронзовой от загара. Вместо этого я заперлась в своём будуаре со словами: "Ах, оставьте, сударь, оставьте!" и принялась вышивать крестиком нолики полотенце – крестиков хватило только на неделю, ровно до того момента, как в мой будуар не ворвался некий сударь и не потащил меня в ресторацию.

И тогда я поняла, что пришла весна. Я знаю, она ходит в кедах и джинсах. Она пьёт мартини из изящных фужеров в замшелых арках обшарпанных домов. Она пахнет капелью и апрелем.

А я пытаюсь написать роман диплом. Хочу ходить на шпильках и в пальто, пить шампанское на широких проспектах из стеклянных стаканов и пахнуть всеми своими духами сразу. А духов у меня, кстати, накопилось дохренища – каждое утро я просыпаюсь в раздумьях: "Чем бы сегодня таким напшикаться?". Никогда не знаешь, в какой подворотне тебя встретит маньяк или, может, будущий потенциальный муж любовник – никогда не знаешь, чем тебе следует пахнуть.  Однажды на улице я встретила Пушкина. То была осень (видимо, болдинская). Пушкин стоял и курил.

- Хэй, Пушкин – вырвалось у меня, - а не выпить ли нам кофею?

- Нет, маленькая дрянь, не выпить. – Спокойно отвечал мне Пушкин.

- Но почему!? – Изумилась я.

- Должен же быть трагизм в нашей встрече... – Грустно ответил Пушкин,  докурил и пошёл в сторону Сенной.

И тогда я поняла, что видимо не теми духами нужно было сегодня душиться.

P.S. Ну а что? Лишний день в году бывает только раз в 4 года. А Пушкина вообще за всю жизнь можно ни разу не встретить. Ну а трагизм завсегда должен быть.

Боже, можно я

Оставлю себе надежду

Жаль, но всё же яд

Не травит и не порежет

Манжет мне кожу

Запястий

Смотреть, как уходишь

Считаю за счастье!

Спасибо за то,

Что ты был жестоким

Запомню пальто                    

И рост твой высокий  

О том, что соврали

Как будто женаты

Забуду едва ли

Мы как солдаты.

Неврозам в награду

Нужен ли повод?

Курю по две кряду

И кутаюсь в ворот

Прости, что в журналах

Средь сотен фамилий

Твою лишь искала,

Глотая мартини…

Сегодня я не сдала экзамен, в связи с этим расскажу о своём детстве. В детстве у меня были молодые родители и необузданные желания – и вот в этом заключался весь антагонизм моего малолетнего существования. Стоило мне только захотеть мороженое, барби, пиво или норковую шубку и чуть захныкать, как я тут же получала тяжёлой папиной рукой по попе -  и происходило чудо: желание пропадало само собой! Так я научилась давать сдачи и обходиться без норковой шубки.

И вот, когда в 2002 году я получила нефиговый удар в грудь (для мужчин поясню, что для женщины такой удар равносилен удару мужчине в область паха – унизительно и больно одновременно) от совершенно незнакомой бабищи, я поняла, что бить надо без раздумий, с размаху и точно. Видимо, моя подруга Элька поняла тоже самое, поэтому, быстро просчитав ситуацию, подскочила к нам с бабищей. Ситуация накалялась. Бабища, разумеется, оказалась тоже не одна – и так слово, за слово, началась возня. Не скажу, что мы победили, но мы и не проиграли. Всем досталось поровну. А это я к тому, друзья мои, что если вы не получали в детстве по попе, то вам в драку лучше не соваться.